Новости

Дмитрий савельев.

Третий фестиваль архивного кино.

В подмосковном поселке белые столбы в третий раз прошел фестиваль архивного кино. Пожалуй, сегодня это единственный российский киносмотр, который не вызывает в народе вопроса: не слишком ли много кинофестивалей расплодилось на просторах родины -- в отсутствие фильмов и их проката?

объяснить подобную терпимость легко -- фестиваль известен только в узких кругах кинематографической общественности. Да и сам он всенародной славы не желает. Даже спонсоров находит себе под стать: против всех традиций они не стремятся во что бы то ни стало прокричать свои гордые имена со страниц фестивальных отчетов.

"Нам удалось провести фестиваль без ярмольника", -- так на закрытии дебютных "белых столбов" пошутил идеолог кинофорума владимир дмитриев. В нынешнем году тема противостояния "ярмольнику", то есть заполонившей все попсе, получила концептуальное развитие: президент кинофорума владимир малышев уверял гостей фестиваля, что телефон в его кабинете обрывают возмущенные "звезды" первой, второй и третьей величины: "почему не приглашаете?" на что неумолимый директор якобы гордо ответствовал: "побойтесь бога, дайте нам недельку от вас отдохнуть". Как бы то ни было, два года назад "белые столбы" заняли нишу российского фестиваля-лаборатории. То есть внеконкурсного смотра, далекого от светской суеты, равно чуждого эстрадному шику и салонному лоску. Здесь просто смотрят кино, причем не свежеиспеченное и потому привлекающее интерес, а извлеченное с архивных полок.

Обстоятельства места.

Имя поселка белые столбы из собственного давно превратилось в нарицательное: здесь обосновался "госфильмофонд" -- третье в мире по величине кинохранилище, один из "драконов, охраняющих наши сокровища" (жан кокто).

То, что в киноархиве, в первую очередь, показывают архивное кино, вполне понятно, но парадокс заключается в том, что эта устремленность в прошлое более адекватна сегодняшней ситуации в российском кинематографе, чем попытки закамуфлировать отсутствие кинопроцесса, которые предпринимают составители программ на других смотрах. Не вступая в борьбу за "право первой ночи" с бестселлерами и блокбастерами и не подбирая объедки с барских столов, "белые столбы" декларируют отказ от сомнительного "нового кино" в пользу хорошо забытого старого, как отказ от имитации того, чего нет. Версия "белых столбов": нечаянные сюжеты и непреднамеренные рифмы, которые рождаются из обращения к архивам, помогут лучше сориентироваться в нынешней ситуации, чем могут это сделать спорадически возникающие фильмы, не делающие ровным счетом никакой погоды в мире кино.

На вопрос: кому именно сюжеты-рифмы помогут сориентироваться? -- у фестиваля припасен ответ: они помогут это сделать кинокритикам. Бросив вызов общепринятой российской модели фестивальной жизни, "белые столбы" реабилитировали щелкоперов и бумагомарак: наперекор представлениям о критиках как о неизбежном зле (а в фестивальном контексте и как о приживальщиках), "белые столбы" провозгласили их главными, а не придаточными членами предложения.

Обстоятельства образа действия.

Собственно говоря, акция затевалась и проводится именно для критиков (несколько режиссеров, актеров и директоров дружественных фестивалей почтили "белые столбы" присутствием, но соотношения сил не изменили; зритель, которого принято именовать простым, в просмотровый зал позван не был). При наличествующем кинопроцессе (как на западе) критики влиятельны постольку, поскольку встроены в систему его внутренних отношений; при кинопроцессе отсутствующем (как у нас) критики обретают особое значение, поскольку своей деятельностью этот самый кинопроцесс подменяют.

Идеолог фестиваля владимир дмитриев одну из главных задач "белых столбов" видит в просветительстве: критическая каста не слишком компетентна в истории кинематографического вопроса. Соответственно, предложенный фестивалем ассортимент помогает заполнить некоторые бреши в образовании -- с тем, чтобы впоследствии не путать ромма с роомом, а брессона с бессоном.

Подлежащее.

Владимир дмитриев составил программу по принципу столкновений и сшибок. Фирменным знаком политики составителя является "конфронтация", презентующая безо всякого комментария агитфильмы, снятые по разные стороны идеологической баррикады. На первом и втором фестивалях выясняли отношения "красные" и "белые", советская и американская пропаганда предлагали взаимоисключающие трактовки причин и следствий "холодной войны". На третьем камнем преткновения стал "еврейский вопрос". Творческий руководитель фестиваля уверяет, что идея этой "конфронтации" родилась достаточно давно. Ну что ж, в отсутствии актуальности ее упрекнуть невозможно. "Вечный жид" (германия, 1940) против "иерусалимской стены" (франция, 1968). Бой вышел неравный и посему показательный.

Лобовая фашистская агитка призвана извлечь из потенциального зрителя животные эмоции по отношению к подлой, злобной, нечистоплотной еврейской нации, уподобляемой скопищу крыс. И надо признать, делает это по-своему безукоризненно: ее черная энергетика сильна, а отсутствие логических связей между тезисами с лихвой компенсируется высоким градусом визуальной истерии, остраненной бесстрастным тоном закадрового комментатора.

Напротив, "иерусалимская стена", повествующая о возникновении на палестинской земле государства израиль, скучна и тосклива невыносимо. Полтора часа невразумительного и кинематографически бесформенного повествования, охватывающего события от конца прошлого века до шестидесятых годов века нынешнего. Вольно или невольно авторы добиваются эффекта, прямо противоположного тому, на который, видимо, рассчитывали, а именно отторжения.

Сюжет этой "конфронтации" и смыслы, ею порождаемые, раздвигают собственно кинематографические рамки, поскольку ясно и недвусмысленно ставят вопрос о качестве и действенности идеологических технологий -- не самый праздный для нас вопрос.

Сказуемое.

Противоположным полюсом фестивальной программы, настаивающим на самодостаточности кинематографического круга проблем, стала ретроспектива "новой волны". Показ был приурочен к ее сороковой годовщине: в феврале 1959 года на экраны парижа вышел "красавчик серж" клода шаброля, в мае на каннском фестивале показали "четыреста ударов" франсуа трюффо и "хиросима -- любовь моя" алена рене. Летом того же года жан-люк годар начал съемки "на последнем дыхании". Ни один из этих фильмов не был представлен в программе "белых столбов": составитель, испытывающий лютую неприязнь к хрестоматийному глянцу, предпочел представить шаброля "щеголями", трюффо -- двумя ранними короткометражками, рене -- научно-популярным очерком о национальной библиотеке парижа, а годара -- "маленьким солдатом", "шарлоттой и ее жюлем" и "презрением", обозначившим откат "новой волны" с французского берега и наступление новых кинематографических времен.

Отцы фестиваля признались, что подумывали о том, чтобы включить в фестивальное меню фильмы так называемого нового российского кино, но в последний момент удержались от этого шага, который никакой интриги не сулил. Французская ретроспектива и без того вполне внятно указала на вздорность параллели, которую кое-кто из наших критиков пытался навязать истории кино, выдавая наших сегодняшних за российскую новую "новую волну".

Наконец, еще одним фестивальным сюжетом стал показ никому не известного фильма "танька-трактирщица", нежданно-негаданно отметившего семидесятилетие собственного всеми позабытого выхода на экран. "Танька-трактирщица" выполнила роль очередного камешка владимира дмитриева в огород критиков: оказывается, неведомое им кино по выходе на экран породило нешуточную дискуссию на тему "броненосец 'потемкин'" или "танька-трактирщица". Иными словами, что ближе зрительскому сердцу -- авангардистская агрессия формы или ладная уютная упаковочка, в которую упрятано идеологически выдержанное содержание (девочка танька предстает в фильме павликом морозовым в юбке: она закладывает своего отца-трактирщика, чтобы пробиться в стройные ряды пионеров). Дискуссию решено было продолжить семьдесят лет спустя. Собравшиеся долго не могли прийти к согласию, пока один из ораторов не предложил считать, что в нынешней борьбе между "танькой" и "броненосцем" победу одержал "брат".

Что и требовалось доказать.