Новости

К юбилею пушкина театральная часть петербурга готовится самым старательным образом. К двухсотлетию пушкина "балтийский дом" поставил громоздкие "маленькие трагедии" и дайджест-версию "евгения онегина"; тюз разразился безобидной "русалкой", которая должна реабилитировать благонадежный детский театр после недавнего эпатажного спектакля "покойный бес" по "повестям белкина".

Большой драматический предпочел "бориса годунова".

В начале 1970-х годов георгий товстоногов примеривался к этой пьесе, однако смерть павла луспекаева, которого режиссер видел в главной роли, заставила его отказаться от своего замысла. Так что темур чхеидзе, взявшись за пушкинскую трагедию спустя десять лет после смерти самого товстоногова, как бы исполнял долг, делал как бы чужое дело.

Эта отстраненность чувствуется на протяжении всего спектакля. На нее же работает и сценографическое решение, предложенное георгием алекси-месхишвили. В распахнутом пепельно-кровавом, словно обугленном пространстве пахнет никак не русью, но, натурально, "холмами грузии": кулуарная шутка, что на самом деле это постановка "витязя в тигровой шкуре", кажется вполне уместной, тем более что шкура (правда, не тигровая, а медвежья) брошена-таки на авансцену.

Отстраненность усугубляется и тем, что в спектакль введен повествователь, отец пимен (кирилл лавров), который слагает свое "последнее сказанье" в чудовом монастыре. На его старческие плечи перекладывается ответственность за вольности пушкинской исторической концепции ("не много лиц мне память сохранила, не много слов доходят до меня, а прочее погибло невозвратно..."). МОнолог пимена в келье перенесен на место пролога: зажигая лампадки, старик начинает неспешный рассказ "о настоящей беде московскому государству, о царе борисе и о гришке отрепьеве". Ему же, пимену, отдано и знаменитое "народ безмолвствует".

Дмитрий савельев.