Новости

Те, кто изображен в романе, лезут на стенку; те, кто не изображен, кипят возмущением -- такова была первая реакция литературной среды на роман анатолия наймана.

"Какого-нибудь человека объяснить можно единственным словом: скажем, благородный; или, наоборот, дрянной. Другой требует целой фразы, третий -- абзаца. На четвертого надо потратить рассказ... На пятого -- роман... На б. Б. Должен уйти том, и обязательно неоконченный, как у музиля. Потому что б. Б. -- Человек, тоже не зависящий от свойств, только не человек без свойств, а человек из свойств: из заемных качеств, каковые он... Всю жизнь брал напрокат у других..."

Так в начале своего нового романа "б. Б. И др." Анатолий найман представляет своего героя -- петербургского литературоведа из зажиточной и известной филологической русско-еврейской семьи. Наличие у героя реального прототипа не камуфлируется, равно как и общая документальность канвы, и условность иных литературных приемов: рассказчик -- поэт александр германцев, найман, -- лишь одно из действующих лиц, хотя и из главных, центральный герой назван только первыми буквами "реального" имени; реальные же имена людей, коих можно бы было счесть его прототипами, встречаются в тексте наряду с ним. Узнать себя в действующих лицах (большинство имен произнесено вслух, о трех-четырех умолчано, но ни одно, кроме имен рассказчика и главного героя, изменению не подверглось) может добрая половина той замкнутой аудитории, в рамках которой, по словам критика николая александрова, "и существует сегодня литература" -- по крайней мере, та ее часть, которая живет в обеих столицах и принадлежит к поколению наймана. Яркая, почти сатирическая картина нравов литературно- филологической касты, однако, не становится самодовлеющей, все подчинено выполнению главной задачи -- описанию героя, человека, не имеющего своих собственно душевных качеств, обделенного способностью чувствовать и тем самым распознавать эмоции в других людях.

История главного героя рассказана без отступлений от хронологического порядка, но от этого она не становится традиционной для литературы историей формирования личности: во- первых, нет тех качеств, которые могли бы становиться, во-вторых, не такова природа авторского видения героя. Рассказчик выхватывает из памяти те или иные встречи, ситуации, эпизоды, показывающие особенности героя, особенности его взаимодействия со средой. Среда пестра и интересна сама по себе, но б. Б., Человек из свойств, зеркально отражающий, собирающий, концентрирующий в себе ее достоинства и пороки, служит самым интересным экспонатом паноптикума. Он, и в как бы хороших и в как бы дурных своих проявлениях, в силу подражательности своих действий и механистичности своей подражательности, лишенный естественности, изящества, интуиции ближних, раздражает, коробит, провоцирует их гораздо больше, чем кто бы то ни было. Одни случаи (например, история соавторства с генсеком оон дагом хаммаршельдом) могут быть причислены к разряду лучших питерских (и не только) баек; другие могли бы быть интересны только биографу б. Б., Каким, собственно, и выглядит наймановский рассказчик; но чем больше нагнетаются вызывающие сперва улыбку, потом раздражение и, наконец, оторопь нелестные для героя подробности, тем сильнее ощущается в романе наличие некоего до поры невидного второго плана. И сюжетная кульминация -- арест и осуждение героя по диссидентской статье -- означает не высший пик напряжения, но лишь начало его. "Человек из заемных качеств", инвалид, эмоциональный обрубок, оказывается той планкой, без которой у товарищей по касте пропадает не только ощущение высоты (себя, кого же еще), но и отчасти стимулом усилий, которые необходимо делать, чтобы человеком стать и остаться. Ему-то они были необходимы всегда и, как ни смутно он видел цель, это было то единственное, что у него выходило естественно. Остальным было проще: они были изначально лучше, богаче, они были полноценны душой. Оказалось, что в результате проще было ему -- именно потому, что труднее.

Роман уже успел вызвать бурные толки и страсти; большая часть протестующих, по-моему, его попросту не читала. Не стоит им за это пенять; решимость судить и способность читать никак не вытекают друг из друга. Тем же, кто пока не составил своего мнения, независимо от принадлежности или непринадлежности к касте, роман следовало бы прочесть; не исключено, что понравится.

Найман анатолий. Б. Б. И др. Роман. -- Новый мир, n10, 1997. Михаил пророков.