Новости

Записала анна фолманис.

В третьяковской галерее состоялись три этапные выставки: михаила врубеля в декабре и василия сурикова и александра иванова в феврале-марте. О значении последних рассказывает доктор искусствознания михаил алленов.

-- Я считаю, что недавно открывшиеся в третьяковской галерее выставки знаменуют собой очень крупное событие в культурной жизни: из архивов и фондов извлечены произведения, которые давно не видели зрители.

Василий суриков -- мастер чистого искусства.

-- Хорошо ли, что на юбилейной выставке исторический живописец суриков представлен пейзажами и портретами?

-- да, я думаю, что это хорошо для выставки. Кстати, в ее анонсах присутствуют отсылки к большим картинам, которые находятся в основной экспозиции третьяковского собрания. Заинтересованный зритель, хотя и потратится дважды, зато увидит и "главного" и нового для себя сурикова.

И все-таки главное, что есть на юбилейной выставке, это акварельный ансамбль, который производит совершенно потрясающее и неожиданное впечатление.

-- В чем неожиданность?

-- у каждого художника есть свой публичный ореол, своя репутация. Мы привыкли к тому, что "публичный" суриков -- один из корифеев передвижничества, и в своих картинах он действительно таковым является, так как принадлежит к идейному реализму xix века. То есть направлению, которое слагалось и развивалось в результате постоянного отталкивания от чистого искусства, чистой живописи. А в своих акварелях художник являет нам как раз свою чистую живописность. Он переносит на лист наслаждение зрительными впечатлениями и самой акварельной техникой. И почти каждая акварель -- драгоценность и исключительного качества произведение.

Красоте, как и поэзии, в россии всегда приказывали что-то совершать, перестраивать жизнь. Хотя давно замечено, что чем выше идеологический пафос, тем ниже художественное достоинство произведения. Представление об искусстве, которое что-то должно, -- типично русское достояние. Об этом много писалось. В статье блока "три главных вопроса", обращенных к искусству, -- что? как? зачем? последний вопрос в отношении искусства непонятен европейскому человеку, это специфически русский вопрос. Такое исторически накопленное свойство русского художественного менталитета делает искусство легким для запрягания в идеологию, что, собственно, и происходило во времена критического реализма. Суриков в этом контексте оказывается художником, который легко поддается идеологизации, как в своих первых лучших произведениях, так и в более поздних.

А "взятие снежного городка" и акварели виснут в свободном беспроблемном пространстве. В этом качестве он и необычен для широкой публики, которая, как правило, знакомится с суриковым, воспринимая его в идеологической упряжке. Поэтому у выставки есть своя миссия -- показать, что он дивный мастер чистого искусства.

-- Но что-то все-таки связывает акварель и историческую картину сурикова?

-- конечно. В композиции, в способе "смотрения" и показа героя в акварельных листах ("герои" акварели -- чаще всего памятники архитектуры) есть особенности, которые связывают эти листы с его исторической живописью и историческими концепциями.

Правда, эта связь оказывается очень опосредованной. К примеру, в акварелях герой и главное зрелище всегда окружены некой аморфной средой, из которой эти памятники-герои выплывают. Это же присутствует и в исторической живописи: существует визуальная метафора исторического потока, из нее проступают герои и события. А для простого зрителя это, как принято говорить, чистое пиршество глаза.

Живописные портреты сурикова (его портретные герои чаще всего женщины) -- это тоже прежде всего реализации метафоры, заключенной в выражении "прекрасная половина человечества". Суриков показывает прелесть и красоту женщины. Но красота эта сильная, часто даже "растительная", кажется, что порой и самого человека суриков видит, как прекрасное растение. Художник дивно разыгрывает в каждом случае совершенно уникальный по колористическому тембру ансамбль цветов. Особенно удивителен его черный цвет. Известно, что почти все великие колористы -- мастера черного. Как правило, именно в черном они утверждают свое колористическое мастерство. На этой выставке, и как раз в портретах, гармонии с черным и в черном нередки и удивительно красивы.

Александр иванов -- труженик мысли.

-- Я считаю, что из выставочных акций последнего десятилетия, посвященных классическим периодам русского искусства, эта одна из самых значительных.

Во-первых, по причине центрального положения александра иванова в русском искусстве послепетровской эпохи. Во-вторых, потому, что его грандиозное графическое наследие должно быть учтено. Общественная репутация иванова настолько привязана к одной картине, что остальные работы тонут в свете и славе этого творческого подвига; может сложиться впечатление, что он этакий бездельник. На этой выставке мы видим, что иванов -- труженик, художник чрезвычайно продуктивный. И если у сурикова постоянно работают глаз и рука, то в графике иванова заметен главным образом труд мысли.

Самое главное и грандиозное на выставке это иванов -- автор библейских эскизов, над которыми он, забросив свою картину, работал в последнее десятилетие жизни.

Этот цикл предваряют эскизы к "воскресению".

Нашему современнику, который без конца слышит о восстановлении храма христа спасителя, интересно узнать, что изначально идея цикла "воскресение" связана со строительством этого памятника. Рисунки делались ивановым в италии в ожидании приезда константина тона (архитектора храма) в колонию русских художников для распределения заказов на росписи. Иванов был уверен, что именно ему закажут запрестольный образ. Он решил, что это будет образ воскресения, и сделал иконную версию "явления христа народу", трактовав ее как "сошествие во ад". Однако к моменту появления тона в риме художник успел внимательно изучить старые церковные росписи и выяснить, что запрестольным образом обычно бывает образ богоматери. Поняв, что попал впросак с сюжетом запрестольного образа, он разочаровался и в тоновской затее, увидев, что она лишена какой бы то ни было концепции и не соотносится с "дедовскими преданиями", как выражался сам иванов. И поскольку художник всегда брался за дело основательно, он выдвигает свою собственную идею. Это идея храма-музея, представляющего собой нечто среднее между храмом науки и искусства, посвященного истории верований. Так возникли "библейские эскизы".

Они напоминают этакий репортаж с места событий, а воображаемым первосвидетелем оказывается сам мастер. В графических листах иванова, в отличие от импрессионистических озарений сурикова, заключена концептуальная энергия, которую можно ощутить в выставочном ансамбле. Эскизы расположены на стенах в произвольном порядке (полную реконструкцию ансамбля произвести невозможно). Но и в предполагаемом варианте ощущается строгая воля и поразительное чувство архитектоники картины.

На выставке показаны большие листы, где представлены схемы расположения этих сюжетов, -- редкое зрелище даже для специалиста. В чередовании циклов иванов следовал строению и сопоставлениям евангельских сюжетов и мифологических сюжетов восточных религий, как это делал немецкий ученый штраус в своей книге "жизнь иисуса", запрещенной в папском риме. Концепция иванова своим появлением в большой степени обязана немецкой мысли. Скучный педантизм штрауса, за который его любили ругать, импонировал иванову -- в своей работе он добивался основательности и точности.

В витринах экспонированы и суперредкие альбомные рисунки, которым этот цикл тоже обязан своим возникновением. Они выполнены с помощью специального аппарата, проецирующего пейзажный вид на плоскость, -- это быстрые зарисовки, чуть подцвеченные акварелью. В этих изображениях, сделанных почти фотомеханическим способом, иванов увидел мир своих библейских эскизов, еще не набравший красочную силу. Разумеется, никакого храма для "библейских эскизов" никто строить не собирался. По приезде из италии в петербург художник имел беседу с президентом академии художеств об издании эскизов. Он умер через два месяца после возвращения на родину. "Библейские эскизы" оставались неизвестными публике до восьмидесятых годов xix века, когда опять же немцы начали издавать их in folio. Германия сделала русской культуре еще один подарок, представив нам русского художника, воспитанного на немецкой философской мысли.

Довольно поздно вместо автора одной картины перед публикой предстал совсем другой художник, что произвело на заинтересованную художественную общественность неизгладимое впечатление. С этого времени и до сего дня проблема "двух ивановых" стала загадкой номер один для художников и искусствоведов.