Новости

В свое время знаменитый языковед фердинанд де соссюр обрисовал два способа изучения систем: синхронический и диахронический. Первый способ изучает систему так, как она функционирует сейчас. Диахрония -- это история системы. Экономика очень долго была синхронической наукой. Она жила под девизом "неважно, как система произошла, важно, как она действует". Действовала же система, по мнению адама смита, очень просто: булочник пек булочки, чтобы увеличить собственные доходы, и в результате приумножал общественное благо.

С течением времени стало очевидно, что масса режимов в истории человечества не вписывалась в эту азбучную схему. При этих режимах индивид, стремящийся к обогащению, не умножает общественное благо, а, наоборот, уменьшает его. Типичный пример -- феодализм, для которого война -- один из главных способов экономического обмена.

Книга нобелевского лауреата дугласа норта "институты, институциональные изменения и функционирование экономики" представляет собой попытку внести в экономику исторический срез. И тем самым ответить на вопрос, как возникают экономики, в которых собственное стремление к богатству приумножает общее благо, и чем они отличаются от экономик, где дело обстоит, увы, наоборот.

Механизмом, посредством которого события прошлого воздействуют на настоящее, по мысли автора, являются общественные институты: как формальные (правительство, свод законов etc.), Так и неформальные -- обычаи, привычки, нормы поведения. Последние особенно важны.

В процессе производства и обмена люди взаимодействуют между собой вовсе не как равнодушные части машины. Они взаимодействуют по правилам, различным для каждой культуры. Институты того или иного общества уменьшают неопределенность путем установления устойчивой структуры взаимодействия между людьми.

Беда в том, что институты создаются не для того, чтобы быть эффективными, а "скорее для того, чтобы служить интересам тех, кто занимает позиции, позволяющие влиять на формирование новых правил". Поэтому поведение, выбранное в соответствии с предписаниями обычая, может противоречить оптимальному экономическому поведению. Так, река хуанхэ может течь выше равнины -- меж тысячекилометровыми насыпями устроенных человеком дамб.

Траектория экономического развития, будучи раз заданной, с трудом поддается корректировке. Происходит это вследствие того, что "возрастающая отдача первоначального набора институтов, который формирует антистимулы для продуктивной деятельности, создает организации и группы давления, заинтересованные в поддержании существующих ограничений".

Типичным примером могут служить революции в странах латинской америки, установившие правила игры, скопированные с конституции сша. Проблема, однако, в том, что при схожести формальных конституций у этих обществ была разная история. Североамериканские колонии возникли в разгар борьбы короля с парламентом, и установления их были проникнуты либерализмом страны-прародительницы. Испанские колонии, возникшие в эпоху упадка кортесов, были разъедаемы унаследованной от метрополии язвой бюрократизма. В результате копирование институтов сша так и не помогло латиноамериканским странам, в то время как канада, оставшаяся в зависимости от метрополии, мало что от этого потеряла.

Как это ни странно, дуглас норт в своей книге остается в значительной степени приверженным традиционной экономической парадигме. Отвечая на вопрос, почему выживают неэффективные системы, он автоматически определяет эффективную систему как такую, при которой "существующий набор ограничений продуцирует экономический рост". Между тем в истории человечества не раз бывало так, что экономически неэффективное общество (например спарта) превосходило по способности к выживанию более либеральную (например афинскую) экономику.

Многие общества, максимизируя приспособленность к войне, старательно приуменьшали важность экономических методов увеличения благосостояния. Либо путем общественного презрения к торговле, как в риме или средневековой европе, либо путем тотальной военизации, как в ранней оттоманской империи. И руководствовались они при этом не столько нуждами правящей неэффективной верхушки, сколько нуждами выживания. Вплоть до эпохи промышленной революции бедные общества одерживали верх над обществами состоятельными. Военизированный рим разгромил торговый карфаген, дикие монголы уничтожили богатый китай сунской династии. Повышенная агрессивность до сих пор является одним из главных инструментов самозащиты менее эффективных (например исламских) экономик.

Военный аспект -- это частная проблема, но очевидно, что эффективные экономические решения могут быть неэффективными с какой-то другой -- и не обязательно паразитической -- точки зрения. Например, типичное экономически эффективное решение -- это эвтаназия или уничтожение неполноценных новорожденных детей.

К тому же имманентно полезных институтов не существует. Это хорошо иллюстрируется ролью государства: с одной стороны, отношения между людьми в сложном обществе невозможно поддерживать без некоей третейской силы, резко снижающей объем транзакционных издержек. С другой стороны, роль государства зачастую была экономически отрицательной, поскольку, раз зародившись, тот или иной институт занимается уже не снижением транзакционных издержек, а укреплением самого себя.

Итак, полную картину взаимодействия между обычаями, направленными на поддержание различных типов эффективности, институтами, разъедающими рыночную экономику, и генеральной линией экономической эффективности книга норта не создает. Тем не менее она дает отменную пищу для размышлений.

Норт д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. -- М.: Начала, 1997.